Домашняя страница Зои Эзрохи

Главная О себе О стихах Критика Книги Дневник Др.

Стихи, вошедшие в сборники «Зимнее солнце» (1990) и «Шестой этаж» (1995), есть в моей главной книге «На всякий случай», поэтому ее я и представляю на своей странице. Хотя пару слов про «Шестой этаж» можно сказать. Он вышел благодаря финансовой помощи доброжелателей, упомянутых в книжке, и физической, организаторской помощи поэта Юлиана Рыбакова. Несмотря на активное раздаривание и постоянный - ну, не улет, но - уход книжек в Доме книги, у меня еще немало экземпляров. Может быть, книжки там, во тьме кладовки, втихаря размножаются? Правда, и тираж по нашим временам серьезный - 2,5 тыс.

Кроме Главной, представляю «Ослиные уши...» и любезную моему сердцу, тяготеющему к несерьезности, «Кошачью переписку».

Хочу также рассказать о книге Лидии Эзрохи, еще не вышедшей в свет. Книга называется «Осмелюсь возразить». Моя мама не была профессиональным писателем, но ее проза талантлива, интересна, в ней есть обаяние, которое уже оценили читатели макета. Ее обязательно надо издать - не потому, что это моя мама, а потому, что книга стоит того! Рукописи достались мне в крайне черновом состоянии, на подготовку текста ушло два с половиной года ежедневной работы. Вот типичный отзыв читателя: «Ты знаешь... ты, наверное, обидишься... может, мне не надо этого говорить...» Я: «Да не обижусь я! Знаю, что ты хочешь сказать - что тебе мамино нравится больше, чем мое». Книга переведена на итальянский и - частично - на финский языки.

НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

Я отдаю себе отчет в том, что если я вытащу из своей неприлично толстой книги приличное количество «мелких» (детских, поздравительных и пр.) стихов, то это поднимет мои акции и, более того, расширит круг читателей.
Но по большому счету делать этого нельзя.
З. Э.

Обложка книги «На всякий случай»     Страницы 2 - 3

Для меня состоялось Событие Века. Я завершила дело своей жизни. Все предыдущие публикации (и в периодике, и книжки) были компромиссами. Наконец я выпустила такую книгу, какую моя душа хотела: 600 страниц - стихи, пьесы, немножко прозы, с рисунками, фотографиями, примечаниями, пародиями, перепиской между поэтами и т. п. Я рисковала. Понимала, что много себе позволяю, что такой нахальный объем, почти свято соблюдаемые хронологичность и дневниковость, а также изобилие альбомных (существует такой ярлык) стихов сужают круг читателей, но зато мои читатели ждали эту книгу и приобретают по несколько экземпляров. Я поступила вопреки предостережениям некоторых авторитетных друзей. Один из них после выхода книги позвонил мне и сказал: «В нашем споре ты победила».

Эта книга - не подборка стихов, а цельное произведение, живой организм; выдернутые из книги стихи и цитаты дают только поверхностное представление о ней.

Издательство НИИХ СПбГУ. Тираж 200 экз. (первый завод), допечатано трижды по столько.

Предлагаю избранные тексты из книги:

Из тетради 1 Из тетради 2 Из тетради 3 Из тетради 4 Из тетради 5 Из тетради 6 Из тетради 7 Из тетради 8 Из прозы Пародии Заметки

Со стихами, написанными уже после выхода книги, можете познакомиться здесь:

Из тетради 9

КОШАЧЬЯ ПЕРЕПИСКА

...Сейчас, в отличие от тех лет, когда состоялась переписка, Кошка невероятно популярна, о Кошке разве что ленивый не пишет, Кошка - героиня прозы, стихов, рекламных объявлений, виртуальных сайтов и даже театральных постановок. Однако и на этом фоне «Кошачья переписка» не утратила свежести и обаяния. Ее невозможно читать без улыбки.
Издательство

Обложка книги «Кошачья переписка»

С этой книгой можно познакомиться с помощью сайта «Городской Кот» на страницах «Фирменные кошки от Зои Эзрохи».

ОСЛИНЫЕ УШИ ЦАРЯ МИДАСА

Обложка книги «Ослиные уши царя Мидаса»

СПЕЦИФИЧНО! ДЛЯ УЗКОГО КРУГА!
Предназначается для моих друзей и родственников, для друзей и родственников моих друзей и родственников, а также для друзей и родственников друзей и родственников моих друзей и родственников.
И то не для всех!
Не ищите тут ни перлов остроумия, ни гениальных афоризмов. Это просто быт, скрашенный шутками, размышлениями и разными, часто забавными, происшествиями. Но что-то в этом есть. Всякое нежелательное совпадение инициалов, имен, отчеств, фамилий, дат, высказываний, эпизодов и обстоятельств следует считать случайным.

О НАЗВАНИИ

Разделенное горе - полгоря,
разделенная радость - две радости.
Пословица
Наверное, есть смысл напомнить легенду.

Жил царь Мидас, у него почему-то были ослиные уши*. Он, естественно, это дело не афишировал, а носил хитрую шапку, скрывающую дефект. Лишь брадобрей поневоле знал тайну, но ему под страхом смерти было запрещено распространяться на эту тему. Долго брадобрей крепился и шатался под непосильным бременем Хранителя Чужого Секрета и наконец догадался облегчить муки весьма остроумным способом.

Он пришел на пустынный берег, где никто не мог его услышать, вырыл ямку и прошептал в нее: «У царя Мидаса ослиные уши! У царя Мидаса ослиные уши! У царя Мидаса ослиные уши!» Потом зарыл ямку и отправился домой, довольный тем, что волк (желание высказаться) сыт и овца (голова на плечах) цела.

Но шила в мешке не утаишь; из заветной ямки вырос вреднюга-тростник, который и растрепал всем пикантную истину.

Разочаруются те, кто будет искать в моей книжке раскрытие ужасных постыдных тайн. Если и есть что-то в этом роде, то очень мало. Ослиные уши царя Мидаса - символ не только крамолы, но и вообще того, о чем непреодолимо хочется рассказать. Брадобрею мешала высказаться сенсационность факта, а мне наоборот - антисенсационность, мизерность. Кому это все интересно? Но желание разделить свои обиды и радости на возможно большее количество частей, врожденный эгоцентризм и тривиальная болтливость сообща превозмогли здравый смысл, и я вырыла ямку и нашептала туда много «осленочьих ушек».

Теперь дело за тростником.

З. Э.
1998, «Ласточка»

--------------------------------------------------------------------
* Возможно, симптом вырождения царской династии вследствие заключения браков между царственными родственниками.
По другой версии, боги наказали Мидаса такими ушами.
--------------------------------------------------------------------

А теперь можете прочитать некоторые рассказики из книги.
Выберите раздел:
      Прописка по адресу
      Дети
      Между делом

ОСМЕЛЮСЬ ВОЗРАЗИТЬ

МОЯ МАМА И ЕЕ «РОБКОЕ ПИСАТЕЛЬСТВО»

I

Первое, что приходит мне в голову, чему я не перестаю удивляться, - как она все успевала?

Тяжелый быт: еще не было парового отопления, газовых плит, горячей воды, а были шестидневная рабочая неделя, огромные очереди в баню (почему-то очень запомнились), большая классическая коммуналка, многолюдная семья со сложными детьми, больными стариками, духовно далеким мужем. Хотя и держали в пору моего детства домработницу (тогда это было распространено), на которую уходила мамина зарплата, я помню, что именно мама полностью ухаживала за стариками, мыла посуду, принося по коридорам из далекой кухни тазы с водой, стирала, шила, занималась детьми... Физическая слабость, тяжелые мигрени (сразу после первых родов она сказала: «Мигрень хуже»). Теснота (до старости не имела не то что своего угла - своего стола), материальные трудности... И всегда, несмотря ни на что, - постоянная напряженная духовная жизнь. За книжкой готова была идти пешком на другой конец города; в молодости ходила на все театральные премьеры (брала билеты на дешевые стоячие места, носила с собой чемоданчик, чтобы сидеть); замечательная коллекция репродукций...

Она была одной из немногих, которые В ТЕ ВРЕМЕНА знали и восхищались запретными Цветаевой, Мандельштамом, Пастернаком, Есениным...

Будучи младшим научным сотрудником, она по собственной инициативе разработала научную тему. Ее труды опубликованы, есть даже монографии.

Помню, как уже в моей юности моя подружка пыталась приобщить сослуживцев к своему восхищению искусством Гогена, - ее заклевали! А моя мама САМА дошла до интереса к беспредметной живописи, оценила и полюбила сюрреалистов (как она радовалась, набредя на Кирико! Она тогда переводила его фамилию неправильно - Чирико, это был наглухо неизвестный у нас художник). Сама изучила иностранные языки, чтобы переводить материалы, связанные с коллекционированием.

Ее записи: конспекты по мифологии, по истории, по живописи, по Ленинграду (она потратила отпуск на изучение города. Тогда книги по истории и архитектуре города были большой редкостью; мифология же была полузапретной темой), цитаты из прочитанных книг, любимые стихи, дневники (их она распорядилась уничтожить после смерти)... У меня - более сорока тетрадей, исписанных ее аккуратным почерком (машинистки на работе любили ее за почерк, а она говорила: «У меня почерк бездарности»). В войну она в эвакуацию возила свои тетрадки (оторвав картонные обложки - для уменьшения веса).

Что меня совсем уже лишает надежды понять, как это можно было успеть, - так это вышивки крестом. Замечательно красивые, целые картины.

Она была осколком той ценной породы, той НАСТОЯЩЕЙ культуры, представители которой уходят невосполнимо, как последние могикане.

Я при ней - как кустик рядом с деревом. Чего-то чуть-чуть нахваталась. А мои дети - травка рядом со мной-кустиком. Как-то, когда она уже была лежачей больной, одолеваемой страшным, разрушающим даже такую личность, склерозом, она вдруг стала мне чуть ли не с рыданиями пенять, что мои маленькие дети, оказывается, не знают литературной классики! «Как ты могла такое допустить!!!»

Конечно, я виновата (хотя оправданий много). Нет, у меня не самые плохие выросли дети. Неглупые, что-то вроде даже и читают. Но... Свет сошелся на компьютере. Я уговариваю себя, что это другая, новая культура, просто я, мамонт, ее не понимаю.

Она умела довольствоваться малым (бесценный дар, редкое благоволение богов!). Она, ни разу даже за границей не побывавшая, взяла от жизни больше, чем иные богачи и знаменитости. Сколько она получала - от открытки, от безделушки, от картины, от книги, от живого пейзажа, от лакомства, от общения с людьми и животными! Она была по-настоящему богата.

Но (оборотная сторона такого богатства) много получала и от бед - преувеличивала, паниковала, остро переживала любую опасность, несправедливость и жестокость.

Она часто говорила, что всегда была некрасивой. Так, наверное, и было: худая (а тогда, в ее молодости, это было немодно), веснушчатая, крупные черты лица. И она даже не могла сказать о себе популярными словами: «Красивой я не была, но всегда была чертовски мила!» Нет, не этим она «брала».

Ее сотрудница как-то с завистливым непониманием сказала ей:
- Вокруг тебя такие интересные мужики крутятся!
Но это не были «мужики». Это не были «интрижки». Были нежные искренние отношения и глубокие захватывающие чувства.

Ну и конечно, она была кокетливее, чем сама о себе думала. Бедный мой папа!

Она умерла во Флориде - коренная петербурженка, до мозга костей петербурженка! Так ужасно получилось. В конце 1993 года она была вынуждена уехать в Америку. Там, сломленная, лишенная всего близкого и милого, она после тяжелых болезней умерла в фешенебельном доме для престарелых в сентябре 1997 года в возрасте восьмидесяти семи лет.

II

Она назвала меня «своим Зоилом» (Преамбула к «Дефициту»).

Если бы ей было отпущено время, чтобы совершенствоваться! Она лежала беспомощная, в чуждом и даже враждебном окружении, почти отрезанная от так необходимого ей общения с людьми, писала свои чудесные «очерки» и ждала нечастых посетителей. Особенно - меня. А я приезжала замотанная, зачуханная, задавленная своими тяготами (одна с двумя детьми, больная). Прочитывала наспех и рвалась к своим заботам... И почему судьба не послала ей более достойного критика?!

Особо - о «Тетради без названия». Эта тетрадь - самая мемуарная и, по-моему, лучшая - явилась для меня сюрпризом. Я забыла (!), что мама писала уже в семидесятых годах. Вот уж - mea culpa... Видимо, причина в том, что в те времена живому, необычному, тем более «альбомному» (существовал такой ярлык) слову настолько затруднена была дорога к публикации, что оно воспринималось - и читателями, если они были, и самим автором - как ненастоящее, не всерьез, в лучшем случае для домашнего чтения. «Какой же он писатель, если не печатается?» (фильм «Зеркало»).

Предвосхищая нарекания типа: «Это только для домашнего чтения», «Посторонним неинтересно» и т. п., хочу напомнить о «Записках у изголовья» Сей Сенагон, о «Письмах к госпоже Каландрини» Аиссе, о дневниках Марии Башкирцевой, о том, что точно такие нарекания и прогнозы высказывались по поводу дневников К.  Чуковского...

В чем я вижу ее литературное мастерство? Она подбирает оброненное кем-то слово, мимо которого другой прошел бы не оглянувшись, окружает его бесхитростным, но искусным рассказом и, глядишь, слово заиграло и засверкало! Конечно же - юмор. Не просто «смешно», а - художественно. Даже описание трагического положения старого, мучительно больного, беспомощного и зависимого человека проникнуто ее непобедимым юмором («Мышкины слезки»).

Иногда рассказы кажутся разговором на лавочке - кто на ком женился, кто от чего умер. Но только кажутся. Все проникнуто творческим осмыслением, все литературно оформлено. Такой фразы, как «Вместо жалкой побирушки передо мной, сурово выпрямившись, стояла беспощадная обличительница...» («Платье с розочками»), вы не услышите на лавочке.

Она не делает больших открытий, не замахивается на высоты и глубины - претенциозность всегда была ей чужда. Она - рассказывает, разговаривает. Но взять хотя бы скромный очерк «Охрана». Ничего нового, на эту тему есть тысяча анекдотов и Жванецкий изощрялся; тем не менее короткая зарисовочка воспринимается свежо и читается с улыбкой.

Или рассказик «Горячее блюдо». Вроде бы такая малость, безделушка, но сколько здесь поместилось характеров! В крохотном забавном эпизоде нашла яркое отражение извечная трагедия безуспешной борьбы человека с судьбой за главную свою ценность: человеческое достоинство.

Кого-то, быть может, шокирует мамина субъективность. Пристрастность доходит иногда до саморазоблачения. (Особенно мне обидно за папу. Это был порядочный, очень неглупый человек, горячо любивший свою семью.) А еще - чересчур крутой скепсис. Например, «Водители» («Блокада») мне страшновато публиковать... По тропе дегероизации она всегда готова была зайти слишком далеко. Но и в этом явлении есть своя ценность. Скучной была бы литература, если бы печатались только добродетельные, правильные, безгрешные, совместимые с «моральным кодексом» произведения.

Не покажутся ли нахальными некоторые мои примечания-сноски? Они идут вперемежку с авторскими примечаниями. Не слишком ли вторгаются они в повествование? Но я считаю, что имею право на кое-какую активность - как свидетель, как составитель и, наконец, как персонаж (вернее, прототип). И, по-моему, это не вредит книге в целом.

Как образцы, без теплых чувств, я включила в книгу придуманные (ПРИ) рассказы «Сестры» и «Пожар». Куда девались колорит, юмор, приметы времени, вообще - стиль?! Это, по-моему, просто схемы рассказов. Пример того, как «автор себя не понимает». Насколько больше (опять же - по моему скромному мнению) достойна печати сугубо «альбомная» «Родословная», адресованная прямым потомкам. В кружеве имен и характеров, родных и экзотических одновременно, в переплетениях судеб, событий, взаимоотношений, в теплоте и живости повествования я вижу залог читательского внимания.

Однако хватит уже мне изображать из себя литературоведа. Взгляните сами: сколько здесь жизни, эпохи (и при такой узнаваемости временного периода - это все-таки жизнь вообще, вечные истины и чувства), наивности и проницательности, доброты (и недоброты: характер у нее не был сахарным), чистоты души и сложности, достоверности и противоречивости, неуловимого сочетания легкости и глубины. Ну а проще - сколько здесь наблюдательности, человечности и... любви и доверия к читателям.

Август 1999 г.

Наивными выглядят сейчас (сентябрь 1999 г.) мамины представления об ужасном и печальном. Но это чтение - соломинка. Даже - противостояние. Оно может помочь сохранить душу и разум в «безумном, безумном, безумном мире». Этакий тихий аскетический пир во время чумы.

Сентябрь 1999 г.

(Из предисловия к книге «Осмелюсь возразить»)

Смотрите страничку.

БАРЕЛЬЕФ

В феврале 2006 вышла хорошенькая как игрушечка книжка «Барельеф» с моими стихами, включая новые, не публиковавшиеся ранее, и фотографиями Евгении Галандской.

Обложка книги «Барельеф»

Тираж разбежался моментально. В марте выполнено переиздание. Заказать можно у меня.

ЗАКОННЫЙ ПРАЗДНИК

В эту книгу вошли стихи Юрия Кашина из сборника «Без излишнего оптимизма» и посмертного сборника «Мир и без меня останется прекрасным», моя статья о Юрии Кашине, предисловия (мое и автора). Это трагическая и светлая книга - о незаурядном, талантливом человеке и его жестокой судьбе.

Зоя Эзрохи
Телефон 7-812 591-4847
Константин Бурков
2007 июнь 26